Витамин D в практике педиатра

Обзор посвящен описанию влияния витамина D на организм человека, а также проблеме дефицита витамина D, которая на сегодняшний день остается одной из наиболее актуальных. По данным многочисленных исследований, дефицит витамина D приводит не только к нарушению минерального и костного метаболизма, но и к повышенному риску развития многих патологических состояний: инсулинорезистентности, кардиометаболических заболеваний, некоторых распространенных форм рака, аутоиммунных и воспалительных заболеваний. Поскольку в современных условиях жизни практически невозможно поддерживать статус витамина D на достаточном уровне только с помощью солнечной инсоляции и питания, необходимо восполнять его дефицит и с помощью пищевых добавок данного витамина D, поддерживать его содержание в организме детей не только раннего, но и старшего возраста, а также подростков и взрослых.

Витамин D поступает в организм человека двумя путями – с продуктами питания или через синтез в коже под влиянием ультрафиолетового (УФ) излучения. Во время пребывания на солнце 7-дигидрохолестерин в коже превращается в провитамин D3. Под воздействием тепла последний преобразуется в витамин D3. Витамин D2 поступает в организм с пищей. Витамин D3 также может поступать в организм человека с питанием, если им обогащены пищевые продукты, или в виде биологически активных добавок (БАД). Витамины D3 (холекальциферол) и D2 (эргокальциферол) отличаются только по строению боковой цепи. Различия не влияют на обмен веществ, обе формы витамина D функционируют как гормоны. Витамин D не становится биологически активным, пока не претерпит два ферментативных преобразования в виде гидроксилирования. Первое происходит в печени при посредничестве фермента 25-гидроксилазы (цитохром Р450 2R1 [CYP2R1]), в результате чего образуется 25-гидроксивитамин D – 25(OH)D. Он метаболизируется в различных тканях и клетках организма, участвуя в регуляции клеточной пролиферации и дифференцировки, способствует синтезу интерлейкинов и цитокинов, а также кателицидина D – противомикробного полипептида в макрофагах [1, 2] (см. рисунок).

Вторая реакция происходит в почках с помощью фермента 1α-гидроксилазы (CYP27B1), преобразующего 25(OH)D в биологически активный гормон кальцитриол – 1,25-дигидроксивитамин D, или 1,25(OH)2D, который взаимодействует с рецептором витамина D (VDR) в клетках организма [1]. Являясь важным компонентом минерального обмена, 1,25(OH)2D обеспечивает баланс костного метаболизма. При взаимодействии 1,25(OH)2D с VDR в тонкой кишке и остеобластах происходит регуляция метаболизма кальция и фосфора. Витамин D через его взаимодействия с VDR повышает эффективность всасывания кальция в кишечнике на 30–40 % и поглощения фосфора примерно до 80 % [3]. Без достаточного количества кальция и фосфора уменьшается минерализация коллагеновой матрицы кости, что приводит к развитию рахита у детей и остеомаляции у взрослых. Таким образом, последствиями недостатка 1,25(OH)2D являются задержка роста, деформация скелета у детей и остеопороз у взрослых [4, 5].

Наличие VDR было обнаружено в эндокринных органах (гипофиз, поджелудочная железа, паращитовидные и половые железы) и плаценте, тканях сердечно-сосудистой системы (эндотелиальные клетки, клетки гладкой мускулатуры сосудов и кардиомиоциты) [2, 6]. Широкая представленность VDR в тканях различных систем организма свидетельствует о важной роли витамина D в развитии многих заболеваний и патологических состояний.

Гиповитаминоз D может наблюдаться как у младенцев, так и у детей старшего возраста, подростков и взрослых. Многочисленные исследования свидетельствуют: поддержание достаточного уровня сывороточного 25-гидроксивитамина D необходимо не только для нормальной минерализации костей, но и для обеспечения адекватной иммунной функции организма, профилактики респираторных заболеваний [7], а также используется в комплексной терапии ожирения, метаболического синдрома, инсулинорезистентности [8–10], аллергических [11, 12], некоторых онкологических [13–15], сердечно-сосудистых [6] и аутоиммунных заболеваний [16].

Большинство экспертов, изучающих влияние витамина D на обменные процессы, сходятся во мнении, будто при дефиците 25(OH)D его уровень в сыворотке крови падает ниже 20 нг/мл, а при недостаточности находится в пределах 21–29 нг/мл. Целевая сывороточная концентрация витамина D у детей и взрослых должна быть выше 30 нг/мл, что обеспечивает реализацию всех его положительных эффектов на организм человека [5, 17]. На основании литературных данных избыточным считается уровень витамина D в крови выше 150–200 нг/мл. Интоксикация проявляется развитием гиперкальциемии, гиперкальциурии и часто гиперфосфатемии [18, 19].

В настоящее время признано, что 30–50 % жителей Европы и США имеют недостаточность витамина D [1]. Недавние популяционные исследования свидетельствуют о том, что распространенность гиповитаминоза D среди детского населения составляет 29–100 % [20]. Так, например, 61 % детей, проживающих в США, имеют 25(OH)D на уровне 15–29 нг/мл, 9 % – ниже чем 15 нг/мл [21]. Согласно результатам большого эпидемиологического исследования, высокая распространенность дефицита и недостаточности витамина D была выявлена даже в такой стране, как Бразилия, несмотря на наличие достаточной солнечной инсоляции. Дефицит витамина D был выявлен у 14 % детей до 10-летнего возраста и у 24 % подростков [22]. В Объединенных Арабских Эмиратах при обследовании 183 детей установлена более высокая частота дефицита витамина D в возрасте от 8 до 14 лет по сравнению с возрастом 2–7 лет. Таким образом, дети пубертатного возраста подвержены наибольшему риску дефицита витамина D. Это усугубляется тем, что потребность данной возрастной группы в витамине D часто не учитывается [23].

Основными факторами риска недостаточности витамина D среди детского населения являются сезон (зима), недостаточное время пребывания на открытом воздухе, интенсивность пигментации кожи, ускоренные темпы полового созревания и наличие сопутствующих заболеваний, ожирение, неиспользование обогащенных витамином D продуктов, женский пол [24].

Сезон года оказывает важное влияние на статус витамина D. Его уровень наиболее низок в зимний период, т.к. витамин D вырабатывается под воздействием солнечных лучей, а зимой солнечная инсоляция значительно снижается [25]. Девушки подвергаются большему риску низкого статуса витамина D в связи с частым использованием солнцезащитного крема или из-за ношения закрывающей одежды [26]. Подростки, как правило, тратят больше времени на приготовление школьных домашних заданий и, таким образом, меньше времени проводят на открытом воздухе [27]. Необходимость защищать младенцев грудного возраста от воздействия прямых солнечных лучей во избежание солнечного ожога является еще одним фактором риска витамин D – дефицитного состояния [28].

Концентрация витамина D у плода и новорожденного во многом зависит от статуса витамина D у его матери [29–31].

Поэтому поддержание достаточного уровня витамина D во время беременности способствует формированию здоровой костной системы у детей. По данным проспективного исследования, проведенного в Великобритании с участием 198 детей, сниженные концентрации 25(OH)D в крови матерей в конце беременности коррелировали со снижением минерализации костной ткани у детей в возрасте 9 лет [32]. Грудное молоко не способно обеспечить ребенку суточную потребность в витамине D [33]. В материнском молоке его содержание составляет от < 25 до 78 МЕ/л. Уровень витамина D в крови ребенка связано с его статусом у матери [34].

Большое количество пигмента меланина в эпидермальном слое уменьшает способность кожи вырабатывать витамин D под воздействием солнечного света [35].

Витамин D жирорастворим и для усвоения требует наличия пищевых жиров в кишечнике. Лица с пониженной способностью к поглощению жиров могут страдать от недостатка витамин D.

Индекс массы тела ≥ 30 кг/м2 прямо коррелирует со сниженным уровнем сывороточного 25(OH)D [35]. Наличие ожирения не влияет на способность кожи синтезировать витамин D, но большее количество подкожного жира поглощает больше витамина и замедляет его поступление в кровоток. Кроме того, повышение уровня лептина, вызванное избытком жировой ткани в организме, может ингибировать почечный синтез активной формы витамина D.

Таким образом, пациентами групп риска по недостаточности витамина D являются [35]:

• живущие в северных широтах;
• имеющие сниженный кожный синтез витамина D:
• темнокожие;
• использующие солнцезащитный крем;
• долго находящиеся в закрытых помещениях;
• носящие одежду, закрывающую все тело;
• страдающие ожирением;
• использующие альтернативные диеты или изменяющие структуру питания (молочные или с исключением продуктов животного происхождения);
• принимающие оральные контрацептивы и некоторые лекарственные препараты, взаимодействующие с витамином D.

Причины дефицита и недостаточности витамина D у детей и подростков [39]:

• снижение потребления или синтеза витамина D3:
• рождение от матери с дефицитным статусом витамина D;
• недоношенность;
• длительное исключительно грудное вскармливание;
• темный цвет кожи;
• уменьшение солнечной инсоляции;
• низкое потребление продуктов, содержащих витамин D;
• нарушения функции кишечника или кишечного всасывания:
• целиакия;
• экзокринная недостаточность поджелудочной железы (например, муковисцидоз);
• билиарная обструкция (например, желчная атрезия);
• снижение синтеза или повышенная деградация 25(OH)D или 1,25(OH)2D:
• хронические заболевания печени или почек;
• прием лекарств (рифампицин, изониазид, противосудорожные препараты).

Осознание влияния солнечного света и витамина D на состояние костной системы возникло с приходом индустриализации в Северную Европу. Недостаточная инсоляция приводила к выраженной задержке роста и развитию костных деформаций у детей. Эти изменения были определены как рахит – это заболевание, характеризующееся нарушением минерализации костной ткани, в результате чего возникает размягчение костей и деформация скелета [4]. В конце XIX – начале XX в. немецкие врачи отметили, что употребление 1–3 чайных ложек рыбьего жира в день может купировать клинические проявления рахита.

Среди причин рахита – широкое использование солнцезащитных кремов и длительное нахождение детей в помещениях. Рахит также распространен среди иммигрантов из Азии, Африки и Ближнего Востока, возможно, из-за генетических особенностей метаболизма витамина D и большей потребности в пребывании на солнце. Данная патология проявляется деформацией ног, расширением зон роста пластины запястья, лодыжек и реберно-хрящевых переходов, деформациями грудной клетки. Необходимо обращать внимание на симптомы, которые могут быть первыми признаками рахита: боли в ногах, задержка способности вставать на ножки или позднее хождение, отставание в росте. Начальным проявлением рахита может стать гипокальциемия. Для подтверждения диагноза выполняется рентгенография длинных трубчатых костей в областях коленных суставов и запястий, которая выявляет нарушение минерализации костей, широкие пластины роста и стертость краев метафизов [38–40].

К биохимическим маркерам рахита относятся гипофосфатемия и повышенный уровень щелочной фосфатазы. В некоторых тропических странах, где солнечная экспозиция достаточна, дефицит кальция является более важной, чем дефицит витамина D, причиной рахита [41, 42].

В 1919 г. Huldschinsky и соавт. сообщили, что для лечения рахита необходимо подвергнуть детей дополнительному воздействию УФ-излучения [43]. Это было подтверждено Hess и Unger в 1921 г., которые наблюдали положительный лечебный эффект воздействия солнечного света на детей, страдающих от рахита [44].

В 1930-х гг. был выделен экстракт дрожжей, подвергнутых УФ-облучению, обогащенный витамином D2, способный вызывать коррекцию симптомов рахита. Поскольку данное производство не было затратным, в США и Европе витамин D2 стали широко использовать для обогащения пищевых продуктов, включая молоко и хлеб. В дальнейшем начали извлекать 7-дегидрохолестерин из ланолина овечьей шерсти и воздействовать на него УФ для получения витамина D3. Затем витамином D3 стали фортифицировать многие продукты питания и пищевые добавки [1]. В начале 1950-х гг. была отмечена вспышка гиперкальциемии, в связи с чем в большинстве европейских стран запретили обогащение молока и молочных продуктов витамином D.

В США проводится обогащение витамином D3 молока и апельсинового сока, но большинство поливитаминных и фармацевтических препаратов содержит витамин D2 [5].

В отсутствие лечения дефицит витамина D приводит к необратимой задержке роста и карликовости, развитию сколиоза, плоскостопия, искривлению ног и деформации таза («плоскорахитический таз»), приводящему у женщин к акушерским осложнениям в момент родов, раннему кариесу, а также близорукости в школьном возрасте [45–47]. Низкий статус витамина D в организме отрицательно сказывается на состоянии костей у подростков. Неоптимальный рост костей в детстве является таким же важным фактором развития остеопороза, как и потеря костной массы. Если в детском и подростковом возрасте пик костной массы не достигает оптимального, остеопороз может развиваться не только вследствие повышенной интенсивности процесса резорбции, но и из-за снижения интенсивности процесса костеобразования, в частности при недостатке витамина D [48, 49].

В то время как рахит и остеомаляция являются общеизвестными типичными проявлениями дефицита витамина D, все большее количество исследований свидетельствует о роли дефицита и недостаточности витамина D в развитии сердечно-сосудистых заболеваний, включая артериальную гипертензию, сахарный диабет и рак. Гораздо меньше известно о влиянии витамина D на развитие хронических патологий у детей и подростков, но данные об этом начинают появляться. Показано, что дефицит витамина D повышает риск развития аутоиммунных заболеваний. Также установлено, что увеличение пребывания на солнце в детстве и раннем подростковом возрасте связано со снижением риска рассеянного склероза [50], тогда как у детей, проживавших первые 10 лет жизни в северных широтах, этот риск увеличивается [4].

По результатам обследования 129 детей и подростков с сахарным диабетом 1 типа, проведенного в Швейцарии, у 87 % из них уровень 25(ОН)D был ниже 75 нмоль/л, а у 60,5 % – ниже 50 нмоль/л [51]. Распространенность дефицита витамина D у детей и подростков с диабетом составила 43 % в австралийском исследовании [52], около 25 % – в итальянском [53] и 15–25 % в исследовании, проведенном на Восточном побережье США [54]. Добавки витамина D могут оказывать протективное действие в плане развития диабета. Доказательством послужили данные о почти 30 %-ном снижении риска сахарного диабета 1 типа у детей, получавших витамин D в раннем детстве [55].

Большое внимание в последние годы уделяется роли витамина D при психических заболеваниях, в частности при шизофрении и аффективных расстройствах [56]. В исследовании, проведенном с участием 197 студенток из ОАЭ, выявлено, что оптимизация уровня витамина D в крови способствует укреплению психического здоровья и профилактике депрессии [57]. Также в одном из исследований показано, что более высокие концентрации 25(OH)D3 ассоциировались с более низким уровнем депрессивных симптомов у детей со средним возрастом 13,8 года. Отмечена тенденция к ослаблению таких симптомов в возра-сте от 10,6 до 13,8 года. Уровень 25(OH)D2 не коррелировал с депрессивными симптомами [58].

Согласно современным данным, противоэпилептические препараты являются мощными индукторами энзимов печени и способствуют снижению минеральной плотности костей. Как показало одно из исследований с участием 78 пациентов с эпилепсией в возрасте 3–17 лет, дети, принимавшие противоэпилептические средства раннего и нового поколений, в равной степени были подвержены риску дефицита 25(OH)D [59]. Установлено также, что диета детей, страдающих эпилепсией, способствует гиповитаминозу D [60]. Поскольку многие дети не получают с питанием адекватное количество витамина D, это становится еще одним неблагоприятным фактором риска развития витамин D – дефицитного состояния [61]. Высокая распространенность недостаточности витамина D среди детей, страдающих эпилепсией, является дополнительным фактором риска получения костной травмы из-за припадков.

В педиатрической практике одной из основных причин заболеваемости и смертности во всем мире остаются инфекции [62]. В настоящее время существуют доказательства того, что 1,25(OH)2D регулирует иммунный ответ и обладает противовоспалительным действием. Несколько последних эпидемиологических исследований обнаружили связь между недостаточным содержанием витамина D в крови и заболеваемостью детей респираторными инфекциями. Muhe и соавт. (1997) проанализировали риск развития пневмонии у детей из Эфиопии, страдающих рахитом, и показали сильную положительную корреляцию между дефицитом витамина D и степенью выраженности нарушений дыхания при пневмонии [63]. Najada и соавт. (2004) обнаружили, что дети, госпитализированные с заболеваниями органов дыхания, имели более высокую частоту рахита [64]. Wayse и соавт. (2004) исследовали частоту острых инфекций нижних дыхательных путей у детей, поступивших в больницы Индии [65]. Их исследование показало наличие связи между субклиническим дефицитом витамина D и повышенным риском тяжелых инфекций этой локализации. Karatekin и соавт. (2007) из Турции обнаружили, что сывороточная концентрация 25(ОН)D у новорожденных с острыми инфекциями дыхательных путей была ниже, чем у здоровых детей контрольной группы. Риск развития этих инфекций значительно увеличивался при уровне 25(ОН)D менее 10 нг/мл [66].

Как известно, пик заболеваемости острыми респираторными вирусными инфекциями, особенно в педиатрической популяции, приходится на зимние месяцы, когда кожный синтез витамина D нарушен, но в одном из исследований лица с уровнем 25(OH)D ниже 10 нг/мл имели более высокий риск заболеть ими вне зависимости от сезона года [67]. В другом исследовании было показано, что уровень 25(OH)D у детей с бронхиолитом или пневмонией, поступивших в педиатрическое отделение интенсивной терапии, был ниже, чем у здоровых детей или детей с пневмонией, не нуждавшихся в терапии в условиях реанимации [68]. В рандомизированном двойном слепом плацебо-контролируемом исследовании, проведенном с декабря 2008 по март 2009 г. с целью оценки влияния добавки витамина D3 (1200 МЕ/сут) и плацебо на заболеваемость школьников гриппом А, выявлено, что из 167 детей, принимавших витамин D, заболели 18 (10,8 %) человек, а из 167 детей, получавших плацебо, – 31 (18,6 %) [69]. А в рандомизированном двойном слепом исследовании, проведенном с участием 744 монгольских школьников, дополнительный прием 300 МЕ витамина D в день в течение 7 недель (январь–март) снижал заболеваемость острыми респираторными инфекциями в течение зимних месяцев примерно на 50 % по сравнению с контрольной группой. За 7 недель наблюдения было отмечено значительное увеличение содержания 25(ОН)D по сравнению контрольной группой, хотя его уровни все еще соответствовали дефициту [70].

Низкий уровень 25(ОН)D в пуповинной крови имеет сильную обратную корреляцию с числом острых респираторных инфекций в первые 3 месяца жизни ребенка, а также с заболеваемостью респираторно-синцитиальной инфекцией в первый год жизни [71].

Рекомендации по потреблению витамина D в европейских странах варьируются в диапазоне от 0 до 600 МЕ для различных групп населения [72]. Например, в ЕС (Директива 2008/100/EC) суточная потребность человека в витамине D составляет 200 МЕ [73].

В России, согласно методическим рекомендациям «Нормы физиологических потребностей в энергии и пищевых веществах для различных групп населения Российской Федерации» (2008), физиологическая потребность в витамине D для детей и взрослых составляет 400 МЕ/сут, для людей старше 60 лет – 600 МЕ/сут [74]. Значения рекомендуемой диетической дотации витамина D, приведенные в документе Dietary Reference Intakes, разработанном отделом по пищевым продуктам и питанию Института медицины Национальной академии США (2010), выше, чем в России (табл. 1) [35].

Потребность ребенка первого года жизни в витамине D составляет 400 МЕ/сут. Детям, находящимся на грудном вскармливании, необходимо осуществлять дотацию витамина D в дозе 400 МЕ/сут с 4–5-недельного возраста.

Если ребенок находится на искусственном вскармливании и получает в сутки более 1000 мл смеси, обогащенной витамином D с содержанием не менее 400 МЕ (дети второго полугодия жизни), дополнительно он не вводится.

Если ребенок получает менее 1000 мл смеси в сутки (дети первого полугодия жизни), витамин D добавляют в дозе 400 МЕ/сут [35].

Существует особая необходимость назначения витамина D детям из групп риска (например, страдающим ожирением). Витамин D может непосредственно регулировать секрецию инсулина путем связывания с VDR β-клеток поджелудочной железы [75]. Низкие уровни витамина D могут быть связаны с инсулинорезистентностью. Эпидемиологическое исследование с участием канадских детей и подростков (878 мальчиков и 867 девочек) показало положительную корреляцию между уровнем 25(OH)D и уровнями общего холестерина, аполипопротеина А1, аполипопротеина В и триглицеридов [76]. Проведенное в Корее исследование показало, что в сыворотке крови подростков в возрасте 12–13 лет уровни 25(OH)D были обратно пропорционально связаны с наличием инсулинорезистентности, концентрациями триглицеридов и липопротеинов низкой плотности [26]. По данным рандомизированного клинического исследования, у тучных подростков добавка витамина D3 по 4000 МЕ/сут в течение 6 месяцев значительно улучшила чувствительность к инсулину [77].

Сравнительно немногие природные продукты содержат витамин D. Одним из наиболее богатых его источников является жирная рыба (лосось, тунец, скумбрия) [35, 78]. Небольшое количество витамина D содержится в говяжьей печени, сыре и яичных желтках (табл. 2) [79]. Витамин D в этих продуктах представлен в форме метаболита 25(OH)D3 [80]. В разных количествах витамин D2 содержится в грибах [81, 82]. На рынке также существуют продукты питания, обогащенные витамином D (молоко, йогурты, детское питание). Продукты, обеспечивающие 20 % или более от дневной нормы витамина D, считаются источником питательных веществ с высоким его содержанием [78].

УФ-излучение с длиной волны 290–320 нм проникает через кожу и преобразует 7-дегидрохолестерин в провитамин D3, который в свою очередь становится витамином D3 [35]. Полная облачность уменьшает УФ-воздействие на 50 %, смог снижает его на 60 % [83]. УФ-излучение не проникает через стекло, поэтому воздействие солнечного света в помещении через окно не способствует образованию витамина D [84]. Солнцезащитные кремы с фактором защиты от солнца (SPF) ≥ 8 блокируют образование витамина D [85]. Предполагается, что пребывание на солнце около 5–30 минут с 10.00 до 15.00 два раза в неделю с открытым лицом, руками, ногами, спиной и без солнцезащитного крема обеспечивает достаточный синтез витамина D [3, 86]. При ограничении времени пребывания на солнце необходимо включать в рацион питания продукты, богатые витамином D, или принимать его в виде добавок. Несмотря на важность солнца для синтеза витамина D, целесообразно ограничить воздействие солнечного света и УФ-излучения соляриев на кожу без фотозащитных мер из-за их возможного канцерогенного действия [85, 87].

Существует две формы добавок витамина D в витаминизированных продуктах: D2 (эргокальциферол) и D3 (холекальциферол). Витамин D2 производится с помощью УФ-облучения эргостерина в дрожжевых грибах, витамин D3 – облучения 7-дегидрохолестерина ланолина. Витамины D2 и D3 традиционно считаются эквивалентными, поскольку большинство механизмов их действия идентичны и обе формы способны оказать терапевтический эффект [3]. С учетом важности участия витамина D в обменных процессах существует необходимость его курсового назначения детям не только до года, но и всех возрастных групп, а также взрослым. Витамин D можно рекомендовать в виде препаратов витамина D3 (табл. 3), а также в составе поливитаминных комплексов. Но необходимо помнить о возможности повышенного риска возникновения аллергических реакций при приеме поликомпонентных препаратов и невозможности их использования в течение длительного периода времени, что может стать препятствием для полноценного обеспечения организма витамином D.

В настоящее время для профилактики и лечения гиповитаминоза D предпочтителен водный раствор витамина D Аквадетрим.

Водные формы в отличие от масляных лучше всасываются и более предпочтительны для применения у недоношенных детей с незрелой пищеварительной системой, а также при наличии у ребенка сопутствующей патологии ЖКТ, характеризующейся сниженной способностью к усвоению жиров:

• синдрома нарушенного кишечного всасывания в тонкой кишке (пищевая аллергия, экссудативная энтеропатия, целиакия);
• синдрома холестаза;
• экзокринной недостаточности поджелудочной железы (относительной – реактивный панкреатит, синдром избыточного роста микробной флоры в тонкой кишке; абсолютной – муковисцидоз, синдром Швахмана–Даймонда);
• болезни Крона, язвенного колита и др. [36, 37].

Таким образом, недостаток витамина D является весьма распространенной проблемой у детей и подростков. Новые данные свидетельствуют о тесной связи между статусом витамина D, функционированием иммунной системы и развитием различных заболеваний. Повышенное внимание со стороны педиатров, детских неврологов, эндокринологов и других специалистов к витамину D у детей вполне оправданно, а рекомендации по увеличению времени активного отдыха на свежем воздухе и приема оптимального количества витамина D помогут улучшить здоровье как детского, так и взрослого населения [36].

Список литературы

1. Holick M.F. Vitamin D status: measurement, interpretation, and clinical application. Ann. Epidemiol. 2009;19(2):73–8.
2. Verstuyf A., Carmeliet G., Bouillon R., Mathieu C. Vitamin D: a pleiotropic hormone. Kidney Int. 2010;78:140–05.
3. Holick M.F. Vitamin D deficiency. N. Engl. J. Med. 2007;357:266–81.
4. Holick M.F. Resurrection of vitamin D deficiency and rickets. J. Clin. Invest. 2006;116:2062–72.
5. Holick M.F. High prevalence of vitamin D inadequacy and implications for health. Mayo Clin. Proc. 2006;81:353–73.
6. Temmerman J.C. Vitamin D and cardiovascular disease. J. Am. Coll. Nutr. 2011;30:167–70.
7. Madden K., Feldman H.A., Smith E.M., et al. Vitamin D deficiency in critically ill children. Pediatrics. 2012;130:421–28.
8. Harel Z., Flanagan P., Forcier M., Harel D. Low vitamin D status among obese adolescents: prevalence and response to treatment. J. Adolesc. Health. 2011;48:448–52.
9. Ganji V., Zhang X., Shaikh N., Tangpricha V. Serum 25-hydroxyvitamin D concentrations are associated with prevalence of metabolic syndrome and various cardiometabolic risk factors in US children and adolescents based on assay-adjusted serum 25-hydroxyvitamin D data from NHANES 2001-2006. Am. J. Clin. Nutr. 2011;94:225–33.
10. Shin Y.H., Kim K.E., Lee C., et al. High prevalence of vitamin D insufficiency or deficiency in young adolescents in Korea. Eur. J. Pediatr. 2012;171:1475–80.
11. Brehm J.M., Acosta-Perez E., Klei L., et al. Vitamin D insufficiency and severe asthma exacerbations in Puerto Rican children. Am. J. Respir. Crit. Care. Med. 2012;186:140–46.
12. Sharief S., Jariwala S., Kumar J., Muntner P., Melamed M.L. Vitamin D levels and food and environmental allergies in the United States: results from the National Health and Nutrition Examination Survey 2005–2006. J. Allergy Clin. Immunol. 2011;127:1195–202.
13. Holick M.F. Vitamin D: importance in the prevention of cancers, type 1 diabetes, heart disease, and osteoporosis. Am. J. Clin. Nutr. 2004;79:362–71.
14. Jenab M., Bueno-de-Mesquita H.B., Ferrari P., et al. Association between pre-diagnostic circulating vitamin D concentration and risk of colorectal cancer in European populations: a nested case-control study. Br. Med. J. 2010;340:b5500.
15. Giovannucci E., Liu Y., Rimm EB., et al. Prospective study of predictors of vitamin D status and cancer incidence and mortality in men. J. Natl. Cancer Inst. 2006;98:451–59.
16. Camurdan O.M., Doger E., Bideci A., Celik N., Cinaz P. Vitamin D status in children with Hashimoto thyroiditis. J. Pediatr. Endocrinol. Metab. 2012;25:467–70.
17. Bischoff-Ferrari H.A., Giovannucci E., Willett W.C., Dietrich T, Dawson-Hughes B. Estimation of optimal serum concentrations of 25-hydroxyvitamin D for multiple health outcomes. Am. J. Clin. Nutr. 2006;84:18–28.
18. Adams J.S., Lee G. Gains in bone mineral denisty with resolution of vitamin D intoxication. Ann. Intern. Med. 1997;127:203–6.
19. Koutkia P., Chen T.C., Holick M.F. Vitamin D Intoxication Associated with an Over-the-Counter Supplement. N. Engl. J. Med. 2001;345(1):66–7.
20. Shin Y.H., Shin H.J., Lee Y.J. Vitamin D status and childhood health. Korean J. Pediatr. 2013;56(10):417–23.
21. Kumar J., Muntner P., Kaskel F.J., Hailpern S.M. MLM Prevalence and associations of 25-hydroxyvitamind D deficiency in US children: NHANES 2001–2004. Pediatrics. 2009;124:362–70.
22. http://www.aacc.org/events/annualmtgdirectory/Documents/AACC_12_Abstracts_B39-B117.pdf (В-75)
23. Rajah J., Haq A., Pettifor J.M. Vitamin D and calcium status in urban children attending an ambulatory clinic service in the United Arab Emirates. Dermato-Endocrinology. 2012;4(1):1–5.
24. Tolppanen A.M., Fraser A., Fraser W.D., Lawlor D.A. Risk factors for variation in 25-hydroxyvitamin D3 and D2 concentrations and vitamin D deficiency in children. J. Clin. Endocrinol. Metab. 2012;97:1202–10.
25. Dong Y., Pollock N., Stallmann-Jorgensen I.S., et al. Low 25-hydroxyvitamin D levels in adolescents: race, season, adiposity, physical activity, and fitness. Pediatrics. 2010;125:1104–11.
26. Shin Y.H., Kim K.E., Lee C., et al. High prevalence of vitamin D insufficiency or deficiency in young adolescents in Korea. Eur. J. Pediatr. 2012;171:1475–80.
27. Ginde A.A., Liu M.C., Camargo C.A. Jr. Demographic differences and trends of vitamin D insufficiency in the US population, 1988–2004. Arch. Intern. Med. 2009;169:626–32.
28. American Academy of Pediatrics Committee on Environmental Health. Ultraviolet light: a hazard to children, 1999.
29. Hollis B.W., Pittard W.B. 3rd. Evaluation of the total fetomaternal vitamin D relationships at term: evidence for racial differences. J. Clin. Endocrinol. Metab. 1984;59:652–57.
30. Molla A.M., Al Badawi M., Hammoud M.S., et al. Vitamin D status of mothers and their neonates in Kuwait. Pediatr. Int. 2005;47:649–52.
31. Nicolaidou P., Hatzistamatiou Z., Papadopoulou A., et al. Low vitamin D status in mother-newborn pairs in Greece. Calcif. Tissue Int. 2006; 78:337–42.
32. Javaid M.K., Crozier S.R., Harvey N.C., et al. Maternal vitamin D status during pregnancy and childhood bone mass at age 9 years: a longitudinal study. Lancet. 2006;367:36–43.
33. Picciano M.F. Nutrient composition of human milk. Pediatr. Clin. North. Am. 2001;48:53–67.
34. Wagner C.L., Greer F.R. American Academy of Pediatrics Section on Breastfeeding, American Academy of Pediatrics Committee on Nutrition. Prevention of rickets and vitamin D deficiency in infants, children, and adolescents. Pediatrics. 2008;122(5):1142–52.
35. Institute of Medicine, Food and Nutrition Board. Dietary Reference Intakes for Calcium and Vitamin D. Washington, DC: National Academy Press, 2010.
36. Захарова И.Н., Яблочкова С.В., Дмитриева Ю.А. Известные и неизвестные эффекты витамина D. Вопросы современной педиатрии. 2013;12(2):20–5.
37. Holick M.F. Vitamin D. In: Shils M.E., Shike M., Ross A.C., Caballero B., Cousins R.J., eds. Modern Nutrition in Health and Disease, 10th ed. Philadelphia: Lippincott Williams & Wilkins, 2006.
38. Thacher T.D., Fischer P.R., Pettifor J.M., et al. Radiographic scoring method for the assessment of the severity of nutritional rickets. J. Trop. Pediatr. 2000;46(3):132–39.
39. Дмитриева Ю.А. Факторы риска и особенности течения рахита у детей раннего возраста в современных условиях. Автореф. дисс. канд. мед. наук. Москва, 2011. 24 с.
40. Захарова И.Н., Коровина Н.А., Дмитриева Ю.А. Профилактика и лечение рахита у детей раннего возраста. Медицинский совет. 2012;5:70–80.
41. Thacher T.D., Fischer P.R., Pettifor J.M., et al. Radiographic scoring method for the assessment of the severity of nutritional rickets. J. Trop. Pediatr. 2000;46(3):132–39.
42. Fischer P.R., Rahman A., Cimma J.P., et al. Nutritional rickets without vitamin D deficiency in Bangladesh. J. Trop. Pediatr. 1999;45(5):291–93.
43. Huldschinsky K. Heilung von Rachitis durch Kunstliche Hohensonne. Deutsche Med. Wochenschr. 1919;45:712–3.
44. Hess A.F., Unger L.J. The cure of infantile rickets by sunlight. JAMA. 1921;77:39–41.
45. Захарова И.Н., Коровина Н.А, Боровик Т.Э., Дмитриева Ю.А. Рахит и гиповитаминоз D – новый взгляд на давно существующую проблему. Пособие для врачей. М., 2010. 96 с.
46. Коровина Н.А., Чебуркин А.В., Захарова И.Н. Профилактика и лечение рахита у детей. Лекция для врачей. М., 1998. 32 с.
47. Molgaard C., Michaelsen K. Vitamin D and bone health in early life. Proc. Nutr. Soc. 2003;62:823–28.
48. NIH Consensus Development Conference on Osteoporosis: Prevention, Diagnosis and Therapy. JAMA. 2001;285(6):785–95.
49. Коровина Н.А., Творогова Т.М., Гаврюшова Л.П., Захарова И.Н., Тупикина Н.В. Остеопороз у детей. Учебное пособие для врачей. М., 2002. 52 с.
50. Van der Mei I.F., Ponsonby A.L., Dwyer T., et al. Past exposure to sun, skin phenotype, and risk of multiple sclerosis: case-control study. BMJ. 2003;327:316.
51. Janner M., Ballinari P., Mullis P.E., Flück C.E. High prevalence of vitamin D deficiency in children and adolescents with type 1 diabetes. Swiss Med. Wkly. 2010;140:w13091.
52. Greer R.M., Rogers M.A., Bowling F.G., et al. Australian children and adolescents with type 1 diabetes have low vitamin D levels. Med. J. Aust. 2007;187:59–60.
53. Pozzilli P., Manfrini S., Crino A., et al. Low levels of 25-hydroxyvitamin D3 and 1,25-dihydroxyvitamin D3 in patients with newly diagnosed type 1 diabetes. Horm. Metab. Res. 2005;37:680–83.
54. Svoren B.M., Volkening L.K., Wood J.R., Laffel L.M. Significant vitamin D deficiency in youth with type 1 diabetes mellitus. J. Pediatr. 2009;154:132–34.
55. Zipitis C.S., Akobeng A.K. Vitamin D supplementation in early childhood and risk of type 1 diabetes: a systematic review and meta-analysis. Arch. Dis. Child. 2008;93(6):512–17.
56. Berk M. Vitamin D: is it relevant to psychiatry? Acta Neuropsychiatrica. 2009;21(21);205–06.
57. Thomas J., Al Anouti F., Al Hasani S., Abdel-Wareth L., Haq A. Sunshine, Sadness and Seasonality: 25-Hydroxyvitamin D, and Depressive Symptoms in the United Arab Emirates (UAE). Intern. J. Ment. Health Promot. 2011;13(1).
58. Tolppanen A.M., Sayers A., Fraser W.D., et al. The association of serum 25-hydroxyvitamin D3 and D2 with depressive symptoms in childhood – a prospective cohort study. J. Child. Psychol. Psychiatry. 2012;53(7):757–66.
59. Shellhaas R.A., Barks A.K., Joshi S.M. Prevalence and risk factors for vitamin D insufficiency among children with epilepsy. Pediatr. Neurol. 2010;42(6):422–26.
60. Bergqvist A.G., Schall J.I., Stallings V.A. Vitamin D status in children with intractable epilepsy, and impact of the ketogenic diet. Epilepsia. 2007;48:66–71.
61. Volpe S.L., Schall J.I., Gallagher P.R., Stallings V.A., Bergqvist A.G.C. Nutrient intake of children with intractable epilepsy compared with healthy children. J. Am. Diet. Assoc. 2007;107:1014–18.
62. Bryce J., Boschi-Pinto C., Shibuya K., Black R.E. WHO estimates of the causes of death in children. Lancet. 2005;365:1147–52.
63. Muhe L., Lulseged S., Mason K.E., Simoes E.A. Case-control study of the role of nutritional rickets in the risk of developing pneumonia in Ethiopian children. Lancet. 1997; 349:1801–804.
64. Najada A.S., Habashneh M.S., Khader M. The frequency of nutritional rickets among hospitalized infants and its relation to respiratory diseases. J. Trop. Pediatr. 2004;50:364–68.
65. Wayse V., Yousafzai A., Mogale K., Filteau S. Association of subclinical vitamin D deficiency with severe acute lower respiratory infection in Indian children under 5 y. Eur. J. Clin. Nutr. 2004;58:563–67.
66. Karatekin G., Kaya A., Salihoglu O., Balci H., Nuhoglu A. Association of subclinical vitamin D deficiency in newborns with acute lower respiratory infection and their mothers. Eur. J. Clin. Nutr. 2009;63(4):473–77.
67. Ginde A.A., Mansbach J.M., Camargo C.A. Jr. Association between serum 25-hydroxyvitamin D level and upper respiratory tract infection in the Third National Health and Nutrition Examination Survey. Arch. Intern. Med. 2009; 169(4):384–90.
68. McNally J.D., Leis K., Matheson L.A., Karuananyake C., Sankaran K., Rosenberg A.M. Vitamin D deficiency in young children with severe acute lower respiratory infection. Pediatr. Pulmonol. 2009;44(10):981–88.
69. Urashima M., et al. Randomized trial of vitamin D supplementation to prevent seasonal influenza A in schoolchildren. Am. J. Clin. Nutr. 2010.
70. Camargo C.A. Jr., Ganmaa D., Frazier A.L., et al. Randomized trial of vitamin D supplementation and risk of acute respiratory tract infection in Mongolia. Pediatrics. 2012;130(3):561–67.
71. Belderbos M.E., Houben M.L., Wilbrink B., et al. Cord blood vitamin D deficiency is associated with respiratory syncytial virus bronchiolitis. Pediatrics. 2011;127 (6);1513–20.
72. Doets E.L., de Wit L.S., Dhonukshe-Rutten R.A., et al. Current micronutrient recommendations in Europe: Towards understanding their differences and similarities. Eur. J. Nutr. 2008;47:S17–40.
73. Recommended Daily Allowance (RDA) according to the EC Nutrition Labelling Directive 2008/100/EC.
74. Нормы физиологических потребностей в энергии и пищевых веществах для различных групп населения Российской Федерации. Методические рекомендации. МР 2.3.1.2432 – 08 (от 18 декабря 2008 г.). 41 с.
75. Pittas A.G., Lau J., Hu F.B., Dawson-Hughes B. The role of vitamin D and calcium in type 2 diabetes: a systematic review and meta-analysis. J. Clin. Endocrinol. Metab. 2007;92:2017–29.
76. Delvin E.E., Lambert M., Levy E., et al. Vitamin D status is modestly associated with glycemia and indicators of lipid metabolism in French-Canadian children and adolescents. J. Nutr. 2010;140:987–91.
77. Belenchia A.M., Tosh A.K., Hillman L.S., Peterson C.A. Correcting vitamin D insufficiency improves insulin sensitivity in obese adolescents: a randomized controlled trial. Am. J. Clin. Nutr. 2013;97:774–81.
78. U.S. Department of Agriculture, Agricultural Research Service. 2011. USDA National Nutrient Database for Standard Reference, Release 24. Nutrient Data Laboratory Home Page, http://www.ars.usda.gov/ba/bhnrc/ndl.
79. Лесняк О.М., Беневоленская Л.И. Остеопороз. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2009. 272 с.
80. Ovesen L., Brot C., Jakobsen J. Food contents and biological activity of 25-hydroxyvitamin D: a vitamin D metabolite to be reckoned with? Ann. Nutr. Metab. 2003;47:107–13.
81. Mattila P.H., Piironen V.I., Uusi-Rauva E.J., Koivistoinen P.E. Vitamin D contents in edible mushrooms. J. Agric. Food. Chem. 1994;42:2449–53.
82. Calvo M.S., Whiting S.J., Barton C.N. Vitamin D fortification in the United States and Canada: current status and data needs. Am. J. Clin. Nutr. 2004;80:1710S–6S.
83. Wharton B., Bishop N. Rickets. Lancet 2003;362:1389–400.
84. Holick M.F. Photobiology of vitamin D. In: Feldman D., Pike J.W., Glorieux F.H., eds. Vitamin D, Second Edition, Volume I. Burlington, MA: Elsevier, 2005.
85. Wolpowitz D., Gilchrest B.A. The vitamin D questions: how much do you need and how should you get it? J. Am. Acad. Dermatol. 2006;54:301–17.
86. Holick M.F. Vitamin D: the underappreciated D-lightful hormone that is important for skeletal and cellular health. Curr. Opin. Endocrinol. Diabetes. 2002;9:87–98.
87. International Agency for Research on Cancer Working Group on ultraviolet (UV) light and skin cancer. The association of use of sunbeds with cutaneous malignant melanoma and other skin cancers: a systematic review. Int. J. Cancer. 2006;120:1116–22.